Anya Stasenko and Slava Leontyev
porcelain sculptures
разные | selected
мыши | mice
лягушки | frogs
лягушата | frogling
птицы | birds
коты | cats
дpугие | others


как это делается
об авторах
некоторые термины
связаться с авторами
новости
если что-то разбилось
нас часто спрашивают
prices
 
 

 
 
 Что (или кто) вдохновляет, и откуда берутся сюжеты?
Слава: Источник сюжетов -- всё, что мы видели, слышали и читали за некороткую уже жизнь. Нам нравятся лягушки и листочки, цветы и птицы. Мы очень хорошо знаем, как они выглядят и чем занимаются.
 Аня: Мы смотрели на множество прекрасных картинок. От недостаточно прекрасных мы отворачивались. Мы читали множество замечательных книг. Плохих старались не читать. С детства мы учились, прежде всего, отличать красивое от некрасивого, интересное от неинтересного, и уже во-вторых – что-то такое придумать и сделать. И теперь внутри нас пинакотеки, библиотеки и генераторы образов, достаточно решить, что будет уместно для этой вещи – и сюжет придумается, а изобразительный язык приложится.
 Аня и Слава: Главное, стремиться выразить не себя, а что-нибудь содержательное. Непрофессионально стремиться к самовыражению, да и попросту глупо. Все мы не на конвейере собраны, всё пропускается через призму индивидуального восприятия и фильтр манеры выражения. Интересуйся миром и старайся делать то, чего не было, тогда с соседом тебя не спутают.

 
Почему вы делаете именно керамическую пластику?
Аня и Слава: Задача художника, в сущности, скромна. Делать хорошие, то есть эстетически доброкачественные вещи. Это уже оправдывает его существование, он уже социально полезен. Хорошая картина на стене, хорошая иллюстрация в книжке, хорошая чашка на столе – способны повлиять на формирование вкусов и интересов отдельного человека, а общество из них, отдельных, и состоит. Но есть и нескромная задача, задача создания нового, того, чего не было. Задача не быть одним из множества таких же. Неуютно об этом думать, если не обольщаешься насчёт своих возможностей.
 Слава: Очень трудно стать заметным живописцем. Особенно в исторической перспективе. В керамике как-то помягче конкуренция, особенно в современной. Мы, всё-таки не в античной Греции живём, и не в минском Китае.  Можно поискать себе место, особенно «на стыке дисциплин», и качестве пришельцев из другого вида искусства, со своим багажом. Анина «графика на керамике» была уже достаточно виртуозной, чтобы поместить её на какой-то неприкладной и самодостаточный носитель. 
 Аня:  Любой художник ищет новое, уже чем-то располагая. Работая над украшениями мы сумели привить свой графический подход к керамическому материалу. Наметился какой-то взгляд на пластику, своя эстетика. А когда у Славы возникла мысль оформить подобной росписью керамическую скульптуру, можно было уже спокойно приступать к работе, не сомневаясь, что получится что-то достаточно интересное.

 
Все статуэтки строго фронтальны и симметричны. Формы лаконичные, почти геометрические. Это технические ограничения, или такая эстетика?
Слава: Дело, во всяком случае, не в технике. Как раз «керамичностью» наши работы отличаются не всегда, а жаль.  Но я совершенно сознательно избегаю «пластичности» и считаю предельную внятность формы наиболее актуальной, по нынешним временам. Уже к 1900-м годам люди в массе устали от многовековой эскалации пластичности, от всех этих изгибов, и впадали в восхищение от лапидарных древних форм, будь то кикладские идолы, или пасхальские.
Аня и Слава: Но дело не только в статуарности. Первобытные авторы, не знающие, что можно, а чего нельзя, брались за что угодно. Эти люди, которые не умели элементарного, умели невозможное. У нас есть любимые образцы того, как первобытная наивность позволяла запросто изображать совершенно неизобразимые вещи. Есть индийская статуя  Пуруши: отверстие в форме человеческого силуэта в золотом зеркале. Статуя из пустоты. Есть африканская скульптура, воплощающая такую абстракцию, как могущество речи, исходящей из людских уст: маленький человечек, изо рта которого разматывается как огромный, похожий на пергаментный свиток, язык. И есть месоамериканский керамический сосуд, в форме волны, в которой тонут люди. Даже непонятно, как описать, надо видеть, как просто это сделано.
Слава: Пластическая идея, с которой я начинаю, как правило, предельно проста. Шарик на ножках. Раскрученная спираль. Плоскость, низко нависшая над плоскостью опоры. Лаконичный объём контрастирует с детальной росписью. И Ане это предоставляет большую свободу
Аня: Приятно разрабатывать просторную поверхность умеренной кривизны и уточнять характер не слишком «острохарактерного» персонажа.

 
Аня рисует на керамике охотнее, чем на бумаге? 
Аня: Интересно размещать сюжет на трёхмерной поверхности. С любой стороны видна только некоторая часть, это обогащает композицию, даёт возможность показать сюжет в развитии, предложить зрителю, поворачивая вещь переходить от эпизода к эпизоду.
Слава: Тоже приём с традицией, римляне на мемориальных колоннах изображали перетекающими друг в друга эпизодами истории многолетних военных кампаний. 
Аня: Даже если на зверюшке всего лишь два сюжетных медальона – это уже больше, чем один графический лист. И мне нравится, когда из моего сюжета растёт ухо или хвост. 

 
Как вам удаётся работать вместе? 
Слава: Я всегда стремился работать в соавторстве.  Во-первых из-за перфекционизма: то, что у меня получается почти всегда мне неприятно, слишком хорошо видны несовершенства. Ну, а несовершенства чужой (а, значит, и совместной) работы как-то терпимее, и устранимее. Во вторых, не всегда есть настроение самому ставить перед собой задачи, хочется отдохнуть на бездумной исполнительской работе.  А когда «несёт», руки не успевают за головой и неохота «самому себе подавать кирпичи». Ну, и в третьих, возможности расширяются. Двое умеют больше, чем один, если каждый чего-то стоит. Аня сосредоточилась, в основном, на росписи. Я – на пластике, и на концепции в целом. Что, впрочем, не значит, что каждый не вмешивается во всё. Каждая из наших вещей создана двумя авторами.
Аня: Очень интересно получать в руки неожиданную форму, которую надо как-то дооформить, образ, который следует развить, сюжет, который должен продолжиться. Как у Шварца: «сделать из мертвого живое каждый дурак сумеет, а ты попробуй живое сделать ещё более живым».